Вот ночной кошмар, который меня душит, но когда я прихожу в себя и начинаю размышлять -- ничего в этом кошмаре нет бредового, надуманного... Просто отдельные реальные обрывки сложились в одну стройную законченную картину.
Приехал из Москвы знакомый виолончелист, и когда я спросил его: "что там?" -- он описал мне кратко и наглядно:
-- Москва вымерла. Топлива нет. Холодно. Все магазины по Тверской, Петровке и Кузнецкому Мосту закрыты, опечатаны, реквизированы, попросту забиты досками. Торгуют только игрушечные лавки и магазины электрических принадлежностей. Нет ни мяса, ни сыру, ни колбасы, ни сорочек, ни сукна на пальто -- а можно только купить электрическую арматуру или игрушечную корову... Осветил себя изящной электрической люстрой и жуй корову на здоровье...
И синий сквер тоже не сонное видение: вероятно, все прочли в газетах известие из Москвы, что там во время октябрьских торжеств футуристы, которым было поручено украшение города, выкрасили один из скверов -- с деревьями, травой, скамейками и оградой -- в синий цвет.
И вооруженная банда в театре, вломившаяся ко второму акту и требующая играть спектакль сначала -- тоже не сказка. Об это сообщали в киевских газетах.
И вот болезненно обостренное воображение собрало все эти обрывки воедино и создало картину высокого художественного полета: мерзлый москвич сидит в синем сквере, ест игрушечную корову, а потом сидит до пяти часов утра в театре и смотрит первый акт, потом опять первый и второй, потом первый, второй и третий и так далее -- по числу вооруженных шаек...
* * *
А с Петроградом у меня тоже неладно. Другой кошмар: будто я хожу по столикам ростовского ресторана, собираю со всех тарелок куски белого, пышного хлеба, который пресытившиеся ростовцы не могли доесть, нагромождаю эти пышные остатки с поджаренными хрустящими корками -- в груды, в целые горы и эти груды, эти горы каким-то неведомым чудесным образом переправляю на Невский проспект, угол Владимирского, где уже с весны этого года сгрудилась страшная уродливая толпа полумертвецов. Стоят у бывшего Палкина под балконом бывшие чиновники, бывшие кадеты, бывшие студенты и торгуют с рук: кто продает сиротливо лежащие в коробке от гильз два кусочка пожелтевшего сахара (весь его магазин!), кто -- загадочные серые лепешки, кто -- крохотные котлетки из конины. Мне всегда казалось, что со стороны никто у них ничего не покупает, а просто сахароторговец продает свои два обшарпанных кусочка грязного сахара лепешкопродавцу, а лепешкопродавец скупает и тут же съедает весь товар котлетовладельца...
Съев же все -- они, вероятно, заходят куда-нибудь за угол и там, тихо вытянувшись, умирают.
И вот этим людям я в своем ночном кошмаре собираю со всех столов пышные куски свежего белого хлеба, сваливаю в блюдо оставшиеся на тарелках половинки котлет из курицы, груды недоеденного жареного картофеля, и все это посылаю им, им, им, им, им!..