-- И не молодой онъ вовсе! У него уже темя просвѣчиваетъ...

-- Гдѣ оно тамъ просвѣчиваетъ... А если и просвѣчиваетъ, такъ это не отъ старости. Просто молодой человѣкъ любилъ, жилъ, видѣлъ свѣтъ...

Контральто помедлило немного и потомъ, послѣ раздумья, бросило категорически:

-- Нѣтъ! ужъ вы о намъ мнѣ не говорите. Никогда бы я не могла полюбить такого человѣка... И въ-третьихъ, онъ фатъ!

-- Онъ... фатъ? Миленькая Елена Григорьевна, что вы говорите? Да вы знаете, что такое фатъ?

-- Фатъ, фатъ и фатъ! Вы бы посмотрѣли, какое у него бѣлье -- прямо, какъ у шансонетной пѣвицы!.. Черное, шелковое -- чуть не съ кружевами... А вы говорите -- не фатъ! Да я...

И сразу оба голоса замолчали: и контральто, и тотъ, что повыше. Какъ будто кто ножницами нитку обрѣзалъ. И молчали оба голоса такъ минутъ шесть-семь, до самой станціи, когда поѣздъ остановился.

И вышли контральто и сопрано, молча, не глядя другъ на друга и не замѣтивъ меня, прижавшагося къ углу дивана.

СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫЙ РАЗСКАЗЪ.