Я возразилъ, нетерпѣливо дернувъ плечомъ:
-- Не за то же вы ему платите жалованье, чтобы онъ выдѣлялся на темнозеленомъ фонѣ?
-- Вѣрно. Онъ у меня кучеренокъ. Да вѣдь рубашка то эта отъ меня ему дадена, или какъ? Да если бы онъ, паршивецъ, въ розовой или оранжевой рубашкѣ рыбу удилъ -- вѣдь онъ бы вамъ весь пейзажъ испортить. Было бы развѣ такое пятно?
-- Послушайте, вы, -- сказалъ я, выйдя изъ себя. -- Что вамъ надо? Чего вы хотите? Я стою здѣсь съ этой дамой и любуюсь видомъ, разстилающимся передъ нами. Это вашъ видъ? Вы за него хотите получить деньги? Пожалуйста, подайте намъ счетъ!!
-- И подамъ! -- выпятилъ онъ грудь, съ видомъ общипаннаго, но бодрящагося пѣтуха. -- И подамъ!
-- Ну, вотъ. Самое лучшее. А сейчасъ оставьте насъ въ покоѣ. Дайте намъ быть однимъ. Когда нужно будетъ, мы позовемъ.
Ворча что-то себѣ подъ носъ, онъ криво поклонился моей спутницѣ, развелъ руками и исчезъ въ кустахъ.
II.
Хотя настроеніе уже было сбито, скомкано, растоптано, но я попытался овладѣть собой:
-- Ушелъ? Ну, и слава Богу. Вотъ навязчивое животное. А хорошо тутъ... Дѣйствительно замѣчательно! Посмотри, милая, на этотъ перелѣсокъ. Онъ въ тѣневыхъ мѣстахъ кажется совсѣмъ голубымъ, а по голубому разбросаны какія пышныя, какія горячія желтыя пятна освѣщенныхъ солнцемъ вѣтвей. А полюбуйся, какъ чудесно вьется эта бѣлая полоска дороги среди буйной разноцвѣтной вакханаліи полевыхъ цвѣтовъ. И какъ уютна, какъ хороша вонъ та красная крыша домика, бѣлая стѣна котораго такъ ослѣпительно сверкаетъ на солнцѣ. Домикъ -- онъ какъ-то успокаиваетъ, онъ какъ-то подчеркиваетъ, что это не безотрадная пустыня... И эта, какъ будто вырѣзанная на горизонтѣ, потемнѣвшая сѣрая мельница... Ея крылья такъ лѣниво шевелятся въ лѣнивомъ воздухъ, что самому хочется лечь въ траву и глядѣть такъ долго-долго, ни о чемъ не думая... И вдыхать этотъ головокружительный медовый запахъ цвѣтовъ.