-- Что вы! Они были хорошіе люди. И крыльцо такимъ же осталось!.. Я помню, мы однажды свалились съ него вмѣстѣ съ Ташей, и я ударилась вискомъ о такую металлическую штуку, которой съ подошвъ грязь счищаютъ. Видите -- вотъ эта штука до сихъ поръ... И даже грязь на ней засохшая... Милая грязь! А вонъ -- то домикъ околоточнаго. Мы его очень боялись, потому что онъ пьяныхъ билъ. А въ комнатахъ у него масса птицъ.
-- А что, если эта милая, эта очаровательная ваша подруга Таша -- еще здѣсь? -- спросилъ поклонникъ. -- Нельзя ли узнать? Я бы крѣпко поблагодарилъ ее за дружбу, которую она питала къ вамъ.
-- А это хорошо, знаете! -- загорѣлась Марья Николаевна. -- Господи! это было бы такое счастье.
Въ это время сгорбленный сѣдой старикъ показался на крыльцѣ домика, передъ которымъ столпились актеры.
-- Вотъ онъ, -- зашептала Марья Николаевна, хватая поклонника за руку. -- Какъ онъ постарѣлъ. А вотъ изъ воротъ вышелъ ихъ работникъ Веденей. Вотъ я сейчасъ его спрошу. Эй, Веденей, милый! Узнаешь ты меня?
Чернобородый Веденей подошелъ ближе и сказалъ:
-- Чего извольте? А я не Веденей даже.
-- Что ты говоришь! Не могла же я забыть твоего имени. Еще ты насъ съ Ташей на лошади каталъ.
-- Никакъ нѣтъ.
Сгорбленный старикъ, ковыляя, уже спустился съ крыльца и подошелъ къ компаніи.