Беллетристъ Вздоховъ и художникъ Полторакинъ бодро шагали по покрытому снѣгомъ тротуару, закутанные въ теплыя шубы.
Оба спѣшили на елку, устроенную издателемъ газеты, Сидяевымъ, оба предвкушали теплую гостиную, сверкающую елку, щебетаніе дѣтей и тихій смѣхъ дѣвушекъ.
А морозъ крѣпчалъ.
-- Ужасно трудно писать рождественскіе разсказы, -- пробормоталъ, отвѣчая самъ на какія-то свои мысли, Вздоховъ. -- Пишешь, пишешь -- и обязательно или въ банальщину ударишься, или такихъ ужасовъ накрутишь, что и самому стыдно...
Онъ пріостановился и обернулся къ впадинѣ неосвѣшеннаго, полузанесеннаго липкимъ снѣгомъ, подъѣзда.
-- Гляди-ка! Что это тамъ?
Пріятели приблизились къ подъѣзду и разглядѣли у дверей чью-то маленькую скорчившуюся фигурку.
-- Что это онъ тамъ?
-- Эй, мальчикъ, какъ тебя! Что ты тутъ дѣлаешь?
Тихій плачъ былъ имъ отвѣтомъ.