-- Пять деревьевъ на шесть лошадей? Тоже тридцать.
-- Правильно. Но тридцать -- чего?
Молчалъ Кувшинниковъ.
-- Ну, чего же -- тридцать? Тридцать деревьевъ или тридцать лошадей?
У Кувшинникова зашевелились губы, волосы на головѣ и даже уши тихо затрепетали.
-- Тридцать... лошадей.
-- А куда же дѣвались деревья? -- иронически прищурился Бельмесовъ. -- Не хорошо, тезка, не хорошо... Было всего шесть лошадей, было пять деревьевъ и вдругъ -- на тебѣ! -- тридцать лошадей и ни одного дерева... Куда же ты ихъ дѣлъ?! Съ кашей съѣлъ или лодку себѣ изъ нихъ сдѣлалъ?
Кто-то на задней партѣ печально хихикнулъ. Въ смѣхѣ слышалось тоскливое предчувствіе собственной гибели.
Ободренный успѣхомъ своей остроты, Иванъ Демьянычъ продолжалъ:
-- Или ты думаешь, что изъ пяти деревьевъ выйдутъ двадцать четыре лошади? Ну, хорошо: я тебѣ дамъ одно дерево -- сдѣлай ты мнѣ изъ него четыре лошади. Тебѣ это, очевидно, легко, Кувшинниковъ, Иванъ, а? Что жъ ты молчишь, Иванъ, а? Печально, печально. Плохо твое дѣло, Иванъ. Ступай, братъ!