-- Я знаю,-- тоскливо промямлилъ Кувшинниковъ.-- Я училъ.
-- Вѣрю, милый. Училъ, но какъ? Плохо училъ. Безсмысленно. Безъ разсужденія. Садись, брать, Иванъ. Кулебякинъ, Илья! Ну... ты намъ скажешь, что такое дробь?
-- Дробью называется часть какого-нибудь числа.
-- Да? Ты такъ думаешь? Ну, а если я набью ружье дробью, это будетъ часть какого числа?
-- То дробь не такая, -- улыбнулся блѣдными губами Кулебякинъ. -- То другая.
-- Откуда же ты знаешь, о какой дроби я тебя спросилъ? Можетъ быть, я тебя спросилъ о ружейной дроби? Вотъ если бы ты былъ, Кулебякинъ, умнѣе, ты бы спросилъ: о какой дроби я хочу знать: о простой или ариѳметической?.. И на мой утвердительный отвѣтъ, что-- о послѣдней ты долженъ былъ отвѣтить: "ариѳметической дробью называется -- и такъ далѣе"... Ну, теперь скажи ты намъ, какія бываютъ дроби?
-- Простая бываютъ дроби, -- вздохнулъ обезкураженный Кулебякинъ, -- а также десятичныя.
-- А еще? Какая еще бываетъ дробь, а? Ну, скажи-ка?
-- Больше нѣтъ, -- развелъ руками Кулебякинъ, будто искренно сожалѣя, что не можетъ удовлетворить еще какой-нибудь дробью ненасытнаго экзаменатора.
-- Да? Больше нѣтъ? А вотъ если человѣкъ танцуетъ, и ногами дробь выдѣлываетъ -- это какъ же? По твоему, не дробь? Видишь ли что, мой милый... Ты, можетъ быть, и знаешь ариѳметику, но русскаго языка нашего великаго, разнообразнаго и могучаго русскаго языка -- ты не знаешь. И это намъ всѣмъ печально. Ступай, брать, Кулебякинъ, и на свободѣ кое о чемъ подумай, братъ, Кулебякинъ. Лысенко! Вотъ ты, Лысенко, Кондратій, скажешь намъ, что тебѣ извѣстно о цѣпномъ правилѣ? Ты знаешь цѣпное правило?