Швейцаръ Чебураховъ сначала держался за столомъ такъ, какъ будто щедрая прачка накрахмалила его съ ногъ до головы. Садясь за столъ, съ трудомъ сломалъ застывшее туловище и, повернувшись на стулъ, заговорилъ бездушнымъ деревяннымъ голосомъ, который является только въ моменты величайшаго внутренняго напряженія воли..
Однако радушіе супруговъ согнало съ него весь крахмалъ, и онъ постепенно обмякъ и обвисъ отъ усовъ до конца неуклюжихъ ногъ.
Чтобы разсѣять его смущеніе, Ландышевъ заговорилъ о тысячъ разныхъ вещей: о своей службѣ, о томъ, что полиція стала совершенно невозможной, что автомобили вытѣсняютъ извозчиковъ... Темы изложенія онъ избиралъ съ такимъ разсчетомъ, чтобы дремлющій швейцаровъ умъ могъ постичь ихъ безъ особаго напряженія.
-- Автомобили гораздо быстрѣе ѣздятъ,-- солидно говорилъ онъ, пододвигая швейцару графинъ. -- Пожалуйста, еще рюмочку. Вотъ эту -- я вамъ налью, побольше.
-- Не много ли будетъ? Я и такъ пять штучекъ выпилъ, а? Да и одному какъ-то неспособно пить. Хи-хи!...
-- А вотъ Катя съ вами виномъ чокнется. Катя, чокнись по русскому обычаю...
-- Ну-съ... съ праздничкомъ. Христосъ Воскресе!
-- Воистину!
-- Представьте себѣ, у меня въ конторѣ, гдѣ я служу, До полутора милліона бочекъ цемента въ годъ идетъ.
-- Поди жъ ты! Цементъ, онъ, дѣйствительно...