Саматоха вскочилъ съ земли, съ досадой бросилъ куклу подъ ноги окружавшихъ его дворниковъ и мальчишекъ и проворчалъ съ досадой:
-- Свяжись только съ бабой, -- вѣчно въ какую-нибудь исторію втяпаешься...
РОЖДЕСТВЕНСКІЙ ДЕНЬ У КИНДЯКОВЫХЪ.
Одиннадцать часовъ. Утро морозное, но въ комнатѣ тепло. Печь весело гудитъ и шумитъ, изрѣдка потрескивая и выбрасывая на желѣзный листъ, прибитый къ полу на этотъ случай, цѣлый снопъ искръ. Нервный отблескъ огня уютно бѣгаетъ по голубымъ обоямъ.
Всѣ четверо дѣтей Киндяковыхъ находятся въ праздничномъ, сосредоточенно-торжественномъ настроеніи. Всѣхъ четверыхъ праздникъ будто накрахмалилъ, и они тихонько сидѣть, боясь пошевелиться, стѣсненныя въ новыхъ платьицахъ и костюмчикахъ, начисто вымытыя и причесанныя.
Восьмилѣтній Егорка усѣлся на скамеечкѣ у раскрытой печной дверки и, не мигая, вотъ уже полчаса смотритъ на огонь.
На душу его сошло тихое умиленіе: въ комнатѣ тепло, новые башмаки скрипятъ такъ, что лучше всякой музыки, и къ обѣду пирогъ съ мясомъ, поросенокъ и желе.
Хорошо жить. Только бы Володька не билъ и, вообще, не задѣвалъ его. Этотъ Володька -- прямо какое-то мрачное пятно на безпечальномъ существованіи Егорки.
Но Володькѣ -- двѣнадцатилѣтнему ученику городского училища -- не до своего кроткаго меланхоличнаго брата. Володя тоже всей душой чувствуетъ праздникъ и на душѣ его свѣтло.
Онъ давно уже сидитъ у окна, стекла котораго морозъ украсилъ затѣйливыми узорами, -- и читаетъ.