-- Что жъ они, сволочи паршивыя, семь человѣкъ на двухъ! -- хрипло говорить Володя, еле шевеля распухшей, будто чужой губой и удовлетворенно поглядывая на друга затекшимъ глазомъ.
-- Нѣтъ ты, брать, попробуй два на два... Вѣрно?
-- Понятно.
И остатки праздничнаго настроенія сразу исчезли -- его смѣнили обычныя будничныя дѣла и заботы.
СМЕРТЬ АФРИКАНСКАГО ОХОТНИКА.
І
Общія разсужденія. Скала.
Мой другъ, моральный воспитатель и наставникъ Борисъ Поповъ, провозившійся со мной всѣ мои юношескіе годы, часто говорилъ своимъ глухимъ, ласковымъ голосомъ;
-- Знаете, какъ бы я нарисовалъ картину "Жизнь"? По необъятному полю, изрытому могилами, тяжело движется громадная стеклянная стѣна... Люди, съ безумно выкатившимися глазами, напряженными мускулами рукъ и спины, хотятъ остановить ея наступательное движеніе, бьются у нижняго края ея, но остановить ее невозможно. Она движется и сваливаетъ людей въ подвернувшіяся ямы -- одного за другимъ... Одного за другимъ! Впереди ея -- пустыя отверстью могилы; сзади -- наполненныя засыпанныя могилы. И кучка живыхъ людей у края видать прошлое: могилы, могилы и могилы. А остановить стѣну не возможно. Всѣ мы свалимся въ ямы. Всѣ.
Я вспоминаю эту ненаписанную картину и, пока еще стеклянная стѣна не смела меня въ могилу, хочу признаться въ одномъ чудовищномъ поступкѣ, совершенномъ мною въ дни моего дѣтства. Обь этомъ поступкѣ никто не знаетъ, а поступокъ дикій и для дѣтскаго возраста неслыханный: у основанія большой желтой скалы, на берегу моря, недалеко отъ Севастополя, въ пустынномъ мѣстѣ -- я закопалъ въ пескѣ, похоронилъ одного англичанина и одного француза...