Миръ праху вашему, -- краснобаи и обманщики! Стеклянная стѣна движется на меня, но я прикладываю къ ней лицо и, сплюснувъ носъ, вижу оставшееся позади: моего отца, индѣйца Вапити и негра Башелико. А за ними въ тяжелыхъ прыжкахъ и извивахъ мощныхъ тѣлъ мечутся львы, тигры и гіены.
Это все главныя дѣйствующія лица той исторіи, которая окончилась таинственными похоронами у основанія большой скалы, на пустынномъ морскомъ берегу.
Мои родители жили въ Севастополѣ, чего я никакъ не могъ понять въ то время: какъ можно было жить въ Севастополѣ, когда существуютъ Филиппинскіе острова, южный берегъ Африки, пограничные города Мексики, громадныя преріи Сѣверной Америки, Мысъ Доброй Надежды, рѣки Оранжевая, Амазонка, Миссисипи и Замбези?...
Меня, десятилѣтняго піонера въ душѣ мѣстожительство отца не удовлетворяло.
А занятіе? Отецъ торговалъ чаемъ, мукой, свѣчами, овсомъ и сахаромъ.
Конечно, я ничего не имѣлъ противъ торговли... но вопросъ: чѣмъ торговать? Я допускалъ торговлю кошенилью, слоновой костью, вымѣненной у туземцевъ на бездѣлушки, золотымъ пескомъ, хинной коркой, драгоцѣннымъ розовымъ деревомъ, сахарнымъ тростникомъ... Я признавалъ даже такое опасное занятіе, какъ торговля чернымъ деревомъ (негроторговцы такъ называютъ негровъ).
Но мыло! Но свѣчи! Но пиленый сахаръ!
Проза жизни тяготила меня. Я уходилъ на нѣсколько верстъ отъ города и, пролеживая цѣлыми днями на пустынномъ берегу моря, у подножія одинокой скалы, мечталъ...
Пиратское судно рѣшило пристать къ этому мѣсту, чтобы закопать награбленное сокровище: окованный желѣзомъ сундукъ, полный старинныхъ испанскихъ дублоновъ, гиней, золотыхъ бразильскихъ и мексиканскихъ монетъ и разной золотой, осыпанной драгоцѣнными камнями, утвари...
Грубые голоса, загорѣлыя лица, хриплый смѣхъ и ромъ, ромъ безъ конца...