Я думаю, -- скала эта на пустынномъ берегу стоитъ и до сихъ поръ, и разселина сохранилась, и на днѣ ея, вѣроятно, еще лежитъ сломанный ножикъ и баночка съ порохомъ -- тамъ все попрежнему, а мнѣ уже тридцать два года, и все чаще кто-нибудь изъ добрыхъ друзей восклицаетъ съ радостнымъ смѣхомъ:
-- Гляди-ка! А вѣдь у тебя тоже появился сѣдой волосъ.
II.
Первое разочарованіе.
Не знаю, кто изъ насъ былъ большимъ ребенкомъ -- я или мой отецъ.
Во всякомъ случаѣ, я, какъ истый краснокожій, не былъ бы способенъ на такое бурное проявленіе восторга, какъ отецъ, въ тотъ моментъ, когда онъ сообщилъ мнѣ что къ намъ ѣдетъ настоящій звѣринецъ, который пробудетъ всю Святую недѣлю и, можетъ быть (въ этомъ мѣстѣ отецъ подмигнулъ, съ видомъ дипломата, разоблачающаго важную государственную тайну), останется и до мая.
Внутри у меня все замерло отъ восторга, но наружно я не подалъ виду.
Подумаешь, звѣринецъ! Какіе тамъ звѣри? Небось, и агути нѣтъ, и гну, и анаконды -- матери водъ, не говоря ужъ о жирафахъ, пеккари и муравьѣдахъ.
-- Понимаешь -- львы есть! Тигры! Крокодилъ! Удавъ! Укротители и хозяинъ у меня кое-что въ лавкѣ покупаютъ, такъ говорили. Вотъ это, брать, штука! Индѣецъ тамъ есть стрѣлокъ, и негръ.
-- А что негръ дѣлаетъ? -- спросилъ я съ поблѣднѣвшимъ отъ восторга лицомъ.