-- Вотъ свинья! А вотъ ты отвернись, а я буду смотрѣть -- посмотримъ, исчезнетъ она или нѣтъ?
-- Незачѣмъ это, -- холодно отвѣчалъ Надькинъ. -- Развѣ мнѣ не все равно -- будетъ тебѣ казаться эта колокольня или нѣтъ?
Оба замолчали.
V.
-- Постой, постой, -- вдругъ горячо замахалъ руками Неизвѣстный человѣкъ. -- А я, что жъ, по-твоему, если умру... Если раньше тебя -- тоже все тогда исчезнетъ?
-- Зачѣмъ же ему исчезать, -- удивился Надькинъ, -- разъ я останусь жить?! Если ты помрешь -- значить, померъ просто, чтобы я это чувствовалъ и чтобъ я поплакалъ надъ тобой.
И, вставь съ земли и стоя на колѣняхъ, спросилъ ленкоранскій лѣсоторговецъ сурово:
-- Значитъ, выходитъ, что и я только для тебя существую, значитъ, и меня нѣтъ, ежели ты на меня не смотришь?
-- Ты? -- нерѣшительно промямлилъ Надькинъ. Въ душѣ его боролись два чувства: нежеланіе обидѣть друга и стремленіе продолжить до конца, сохранить всю стройность своей философской системы. Философская сторона побѣдила:
-- Да! -- твердо сказалъ Надькинъ. -- Ты тоже. Можетъ, ты и появился на свѣтъ для того, чтобы для меня достать куличъ, курицу и водку и составить мнѣ компанію.