IV.
Мы звонили у параднаго минуть десять -- изъ квартиры Звѣрюгина не было никакого отвѣта.
Наконецъ, когда я энергично постучалъ въ дверь кулакомъ и крикнулъ, что иду въ полицію, дверь пріотворилась, и въ щель просунулась растрепанная голова полураздѣтаго Звѣрюгина. Онъ былъ встревоженъ, но, увидя насъ, успокоился.
-- Ахъ, это вы! Я думалъ -- горничная. Тс-с-съ! Тише. Идите сюда и раздѣньтесь. Въ тѣ комнаты нельзя.
-- Почему?! -- въ одинъ голосъ спросили мы.
-- Тамъ... дама!
Я бросилъ косой взглядъ на Бройдеса.
-- Ты понимаешь, Данила, въ чемъ дѣло?
-- Да ужъ теперь ясно, какъ день. Только послушай, Вася... Какъ тебѣ не стыдно гонять бѣдную дѣвушку по всему Петербургу отъ одного края до другого? Неужели ты не могъ бы запирать ее на это время въ кухнѣ?!
-- Да, попробуй-ка, -- жалобно захныкалъ Василискъ Звѣрюгинъ. -- Это такая бѣшеная ревнивица, что сразу пойметъ, въ чемъ дѣло, и разнесетъ кухню въ куски.