-- Виноватъ, -- сдержанно сказалъ молодой господинъ, но бархатный баритонъ, который онъ старался сдерживать, звенѣлъ, густѣлъ и наливался раздраженіемъ. -- Виноватъ... Ты сказала, что тебѣ все равно. Поручила мнѣ выбрать. Я выбралъ. И вдругъ ты говоришь, что "только не деволяй!" А что же? Откуда же мнѣ знать, что ты хочешь?
-- Что-нибудь рыбное. И, пожалуйста, не говори со мной такимъ тономъ.
-- Тонъ у меня прекрасный. Что-нибудь рыбное? Но что же?
-- Да что-нибудь. Полегче что-нибудь. Рыбное.
-- Хорошо. Человѣкъ! Сдѣлай ей стерлядку по русски.
-- Нѣтъ, не стерлядку; что-нибудь другое, -- съ очаровательно-кокетливымъ видомъ поморщилась Маргарита Николаевна.
Еще болѣе сдерживая раскаты своего сгустившагося голоса, молодой господинъ привсталъ и подалъ дамѣ карточку.
-- Послушай! Ты дважды сказала, что тебѣ все равно. Слышишь? Дважды! А когда я тебѣ предложилъ два, по-моему, очень вкусныхъ блюда -- ты, изволите ли видѣть, отказываешься!!. О, будь ты голодна, о, если бы тебя хоть денекъ проморить голодомъ, съ какимъ восторгомъ ты слопа... съѣла бы эти два блюда. Послушай! Я тебѣ говорю серьезно: оставь, брось ты это амплуа кокетливо избалованнаго дитяти. Оно можетъ человѣка довести до бѣлаго каленія.
-- Если ты со мной еще будешь говорить такимъ тономъ -- сегодня мы съ тобой видимся въ послѣдній разъ.
-- Дорогая моя! Да вѣдь этотъ мой тонъ -- результатъ твоего тона. Ей даютъ карточку -- на, выбирай! Что можетъ быть проще: выбери, что тебѣ хочется. Нѣтъ, сейчасъ же начинается: "Ахъ, мнѣ все равно! Выбери самъ. Мнѣ безразлично!" Тебѣ безразлично? Хорошо. Можетъ, ты скушаешь котенка жаренаго въ машинномъ маслѣ? Нѣтъ? Но вѣдь ты же говорила, что тебѣ все равно. Или крысиные филейчики на крутонахъ соусъ ремулядъ?! Вѣдь тебѣ же все равно? Да? Но, однако, я тебѣ ни крысъ, ни кошекъ не предлагаю. Вотъ тебѣ вкусныя человѣческія блюда... Не хочешь? Выбирай сама!!