-- Тамъ одинъ... Пріятель. Вся цензура отъ него зависитъ... Альфа и Омега! Вы у кого бумагу для журнала берете? Почемъ платите?
Я сказалъ.
-- Ого! Дорого платите. Я могу устроить вамъ бумагу на пятнадцать процентовъ дешевле. Вы позволите?
Прежде, чѣмъ я успѣлъ что-нибудь сказать, онъ снялъ телефонную трубку, нажалъ кнопку и сказалъ:
-- Центральная? Семьдесятъ семь -- восемнадцать. Да, мерси. Это кто говорить? Ты, Эдуардъ Павлычъ? Тебя-то мнѣ и надо. Слушай! Сколько ты можешь ради меня посчитать бумагу для "Новаго Сатирикона"? Что? Ну, высчитывай. Да... Такую же. Что? Врешь, врешь. Дорого. Считай еще дешевле. Что? Ну, это другое дѣло. Спасибо. А? Что же ты вчера удралъ такъ потихоньку изъ "Акваріума"?... Никому ни слова, безстыдникъ... Ага! Ну, прощай. Такъ мы тебѣ пришлемъ заказъ.
Онъ повѣсилъ трубку и сказалъ:
-- Сдѣлано. А вы все время переплачивали пятнадцать процентовъ. Въ годъ это составляетъ пять тысячъ рублей, въ десять лѣтъ пятьдесятъ, а въ сто -- полмилліона! Вы подумайте!!
Я всталъ съ кресла и зашагалъ по кабинету.
III.
-- Теперь вы скажите мнѣ вотъ что: какъ у васъ поставлено дѣло съ объявленіями? Почему у васъ нѣтъ банковскихъ объявленій?