-- Кой чортъ! Куда же онѣ подѣвались. Я самъ положилъ шесть штукъ. Гмъ!.. И въ карманѣ мокро.
-- Очень просто, -- засмѣялась хозяйка. -- Ваши градины растаяли. Нельзя же въ такую жару безнаказанно протаскать въ карманѣ два часа кусочки льду.
-- Ахъ, какъ это жалко, -- сказалъ Бельмесовъ, опечаленный. -- А я-то думалъ вамъ показать.
Я взглянулъ на него внимательнѣе и сказалъ про себя:
-- Однакоже, и хорошій ты гусь, братецъ мой. Очень интересно, чѣмъ такой дуракъ можетъ заниматься?
Я спросилъ по возможности деликатно:
-- У васъ свое имѣніе? Вы помѣщикъ?
-- Гдѣ тамъ, -- махнулъ онъ костистой, съ ревматическими узлами на пальцахъ, рукой. -- Служу, государь мой. Состою на службѣ.
Очень у меня чесался языкъ спросить: "на какой"?, но не хотѣлось быть назойливымъ. Я взглянулъ на часы, попрощался и ушелъ.
О Бельмесовѣ я совершенно забылъ, но на-дняхъ, придя къ Марьѣ Игнатьевнъ, засталъ его за чаемъ, окруженнаго тремя стариками, которымъ онъ что-то оживленно разсказывалъ.