-- Въ этомъ ты правъ, милый продавецъ апельсиновъ, но только.... что жъ дѣлать? Тутъ ужъ ничегоне по дѣлаешь... Живешь-то вѣдь одинъ разъ.
-- Адынъ! А если печенкамъ болитъ, голова болитъ, ноги болитъ -- развѣ это хороши дѣло?
-- А ты статистику читалъ? -- пошатнувшись, спрашиваетъ прохожій.
-- Нѣтъ, ни читалъ.
-- Такъ вотъ ежели бы ты читалъ -- ты бы зналъ, что п... по статистикѣ на каждую душу человѣка народонаселенія приходится въ годъ выпить полтора ведра. Понялъ? Значить, обязанъ ты выпить свою долю или нѣтъ? Понялъ?
Татаринъ, сбитый съ толку, растерянно смотритъ на склонившееся надъ нимъ воспаленное отъ жары и водки лицо, на которомъ, какъ рубинъ, сверкаетъ носъ, доказывающій, что обладатель его выпилъ уже и свою долю, и татаринову, и долю еще кое-кого изъ непьющихъ россійскихъ гражданъ...
Татаринъ вздыхаетъ, сдвигаетъ барашковую шапку на бритый загорѣлый затылокъ и произносить свое неопредѣленное:
-- Канэшна -- диствит'лна -- уразумѣйса...
-- То-то и оно, -- строго роняетъ прохожій и, не попрощавшись съ татариномъ, идетъ дальше.
Подходить къ пустынной Графской пристани, долго стоитъ, опершись о колонну и глядя на тихую темную гладь бухты. Думаетъ... Потомъ бормочетъ: