-- Я до тебя давно добираюсь... Ты мнѣ попадешь подъ веселую руку. Я тебѣ покажу, какъ съ баштана незрѣлые арбузы воровать!
"Все знаетъ проклятый мальчишка", подумалъ я. И спросилъ, осмѣлѣвъ:
-- А на что они тебѣ... Вѣдь это не твои.
-- Ну, и дуракъ. Вы воруете всѣ незрѣлые, а какіе-же мнѣ останутся? Если еще разъ увижу около баштана -- лучше бы тебѣ и на свѣтъ не родиться.
Онъ исчезъ, а я послѣ этого нѣсколько дней ходилъ по улицѣ съ чувствомъ безоружнаго охотника, бредущаго по тигровой тропинкѣ и ожидающаго, что вотъ-вотъ зашевелится тростникъ, и огромное, полосатое тѣло мягко и тяжело мелькнетъ въ воздухѣ.
Страшно жить на свѣтѣ маленькому человѣку.
Страшнѣе всего было, когда Аптекаренокъ приходилъ купаться на камни въ Хрустальную бухту.
Ходилъ онъ всегда одинъ, безъ охраны, несмотря на то, что всѣ окружающіе мальчики ненавидѣли его и желали ему зла.
Когда онъ появлялся на камняхъ, перепрыгивая со скалы на скалу, какъ жилистый поджарый волченокъ, всѣ невольно притихали и принимали самый невинный видъ, чтобы не вызвать какимъ-нибудь неосторожнымъ жестомъ или словомъ его суроваго вниманія.
А онъ въ три-четыре методическихъ движенія сбрасывалъ блузу, зацѣпивъ на ходу и фуражку, потомъ штаны, стянувъ заодно съ ними и ботинки и уже красовался передъ нами, четко вырисовываясь смуглымъ изящнымъ тѣломъ спортсмэна на фонѣ южнаго неба. Хлопалъ себя по груди и если былъ въ хорошемъ настроеніи, то, оглядѣвъ взрослаго мужчину, затесавшагося какимъ-нибудь образомъ въ нашу дѣтскую компанію, говорилъ тономъ приказанія: