Я не ожидалъ такой просьбы. Тѣмъ не менѣе спросилъ:
-- Для какого возраста?
-- Отъ восьми до тринадцати лѣтъ.
-- Это трудная задача, -- признался я. -- Мнѣ случалось встрѣчать восьмилѣтнихъ дѣтей, которыя при угрозѣ отдать ихъ бабѣ Ягѣ моментально затихали, замирая отъ ужаса, и я знавалъ тринадцатилѣтнихъ дѣтишекъ, которыя пользовались всякимъ случаемъ, чтобы стянуть изъ буфета бутылку водки; а при разсчетахъ послѣ азартной карточной игры, въ укромномъ мѣстѣ, пытались проткнуть ножами животы другъ другу.
-- Ну, да, -- сказалъ редакторъ. -- Вы говорите о тринадцатилѣтнихъ развитыхъ дѣтяхъ и о восьмилѣтнихъ -- отставшихъ въ развитіи. Нѣтъ! Разсказъ, обыкновенно, нужно писать для средняго типа ребенка, руководствуясь, приблизительно, десятилѣтнимъ возрастомъ.
-- Понимаю. Значитъ, я долженъ написать разсказъ для обыкновеннаго ребенка десяти лѣтъ?
-- Вотъ именно. Въ этомъ возрастѣ дѣти очень понятливы, сообразительны, какъ взрослые, и очень не любятъ того сюсюканья, къ которому прибѣгаютъ авторы дѣтскихъ разсказовъ. Дѣти уже тянутся къ изученію жизни! Не нужно забывать, что ребенокъ въ этомъ возрастѣ гораздо больше знаетъ и о гораздо большемъ догадывается, чѣмъ мы полагаемъ. Если вы примите это во вниманіе, я думаю, что разсказецъ у васъ получится хоть куда...
-- Ладно, -- пообѣщалъ я. -- Завтра вы получите разсказъ.
Въ тотъ же вечеръ я засѣлъ за разсказъ. Я отбросилъ все, что отдавало сюсюканьемъ, и старался держаться трезвой правды и реализма, который, по моему, такъ долженъ былъ подкупить любознательнаго ребенка и пріохотить его къ чтенію.
Редакторъ прочелъ разсказъ до половины, положилъ его на столъ и, подперевъ кулаками голову, изумленно сталъ меня разглядывать.