-- Никогда мнѣ не приходилось читать болѣе скучной и глупой вещи... Желѣзнодорожное расписаніе -- штука хорошая для справокъ, но какъ беллетристическій разсказъ...
-- Да, разсказъ суховатъ, -- согласился я. -- Но самый недовѣрчивый ребенокъ не усумнится въ его правдивости. По моему, самая печальная правда лучше красивой лжи!..
-- Вы смѣшиваете ложь съ выдумкой, -- возразилъ редакторъ. -- Ребенокъ не переноситъ лжи, но выдумка дорога его сердцу. И потомъ мальчишку никогда не заинтересуетъ то, что близко отъ него, то, что онъ самъ видѣлъ. Его тянетъ въ загадочно-прекрасныя неизвѣстныя страны, онъ любить героическія битвы съ индѣйцами, храбрые подвиги, путешествія по пустынѣ на мустангахъ, а не спокойную ѣзду въ вагонѣ перваго класса съ плацкартой и вагонъ-рестораномъ. Для мальчишки звукъ выстрѣла изъ карабина въ сто разъ дороже паровознаго гудка на станціи Москва-товарная. Вотъ вамъ какое путешествіе нужно описать!
-- Вотъ оселъ, -- подумалъ я, пожимая плечами. -- Самъ не знаетъ, что ему надо.
-- Пожалуй, -- сказалъ я вслухъ, -- теперь я понялъ, что вамъ нужно. Завтра вы получите рукопись.
На другой день редакторъ "Лягушенка" вертѣлъ въ рукахъ рукопись "Восемьдесятъ скальповъ Голубого Опоссума", и на лицѣ его было написано все, что угодно, кромѣ выраженія восторга, на которое я имѣлъ право претендовать.
-- Ну, -- нетерпѣливо сказалъ я. -- Чего вы тамъ мнетесь. Вотъ вамъ разсказъ безъ любви, безъ сюсюканья, и сухости въ немъ нѣтъ ни на грошъ.
-- Совершенно вѣрно, -- сказалъ редакторъ, дернувъ саркастически головой. -- Въ этомъ разсказѣ нѣтъ сухости, нѣтъ, такъ сказать, ни одного сухого мѣста, потому что онъ съ первой до послѣдней страницы залитъ кровью. Послушайте-ка первыя строки вашего "путешествія":
"Группа охотниковъ расположилась на ночлегъ въ лѣсу, не подозрѣвая, что чья-то пара глазъ наблюдаетъ за ними. Дѣйствительно, изъ-за деревьевъ вышелъ, крадучись, вождь Голубой Опоссумъ, и вынувъ ножъ, ловкимъ ударомъ отрѣзалъ голову крайнему охотнику.
-- Оахъ! -- воскликнулъ онъ. -- Опоссумъ отомщенъ! И пользуясь сномъ охотниковъ, онъ продолжалъ свое дѣло... Голова за головой отдѣлялась отъ спящихъ тѣлъ и скоро груда темныхъ круглыхъ предметовъ чернѣла, озаренная свѣтомъ костра. Послѣ того, какъ Опоссумъ отрѣзалъ послѣднюю голову, онъ сѣлъ къ огню, и напѣвая военную пѣсенку сталъ обдирать съ головъ скальпы. Работа спорилась"...