-- Извольте видѣть! -- раздраженно сказалъ редакторъ. -- "Работа спорилась". У васъ это сдираніе скальповъ описано такъ, будто-бы кухарка у печки чиститъ картофель. Кромѣ того, на слѣдующихъ двухъ страницахъ у васъ бизонъ выпускаетъ рогами кишки мустанга, двѣ англичанки сгораютъ въ пламени подожженнаго индѣйцами дома, а потомъ индѣйцы въ числѣ тысячи человѣкъ попадаютъ въ вырытую для нихъ яму и, взорванные порохомъ, разлетаются вдребезги. Согласитесь сами -- нужно же знать границы.
-- Да что вамъ жалко ихъ, что-ли? -- усмѣхнулся я. -- Пусть ихъ рѣжутъ другъ другу головы и взрываютъ другъ друга. На нашъ вѣкъ хватитъ. А за то ребенокъ получаетъ потрясающія, захватывающія его страницы.
-- Милый мой! Если-бы существовалъ спеціальный журналъ для рабочихъ городской скотобойни -- вашъ разсказъ явился-бы лучшимъ его украшеніемъ... А ребенка послѣ такого разсказа придется свести въ сумасшедшій домъ. Напишите вы лучше вотъ что...
Я видѣлъ, что мы оба чрезвычайно опротивѣли другъ другу. Я считалъ его тупоумнымъ человѣкомъ со свинцовой головой и мозгами, работающими только по неприсутственнымъ днямъ. Онъ видѣлъ во мнѣ безтолковую бездарность, сказочнаго дурака, который при малѣйшемъ принужденіи къ молитвѣ сейчасъ же разбивалъ себѣ лобъ. Онъ не понималъ, что человѣкъ такого исключительнаго темперамента и кипучей энергіи, какъ я, не могъ остановиться на полдорогѣ, шелъ впередъ напроломъ и всякую предложенную ему задачу разрѣшалъ до конца.
Я чувствовалъ, что мой энергичный талантъ былъ той оглоблей, которой нельзя орудовать въ тѣсной лавкѣ продавца фарфора.
-- Напишите-ка вы, -- промямлилъ редакторъ "Лягушенка", -- лучше вотъ что...
-- Стойте, -- крикнулъ я, хлопнувъ рукой по столу. -- Безъ совѣтовъ! Попробую я написать одну вещицу на свой страхъ и рискъ. Можетъ быть, она подойдетъ вамъ. Сдается мнѣ, что я раскусилъ васъ, почтеннѣйшій.
Черезъ часъ я подалъ ему четвертую и послѣднюю вещь. Называлась она:
Лизочкино горе.
Мама подарила Лизочкѣ въ день ангела рубль и сказала, что Лизочка можетъ истратить его, какъ хочетъ.