Объ Алешкѣ я сначала думалъ, какъ о прекрасномъ, тихомъ благонравномъ мальчикѣ, который воды не замутитъ. Въ этомъ убѣждали меня всѣ его домашніе поступки, все комнатное поведеніе, за которымъ я могъ слѣдить, не сходя съ мѣста.
Мы жили въ самыхъ маленькихъ, самыхъ дешевыхъ и самыхъ скверныхъ меблированныхъ комнатахъ. -- Я -- въ одной комнатѣ, Алешка съ безногой матерью -- въ другой.
Тонкая перегородка раздѣляла насъ.
Я часто слышалъ мягкій, кроткій Алешкинъ голосокъ:
-- Мама! Хочешь, еще чаю налью... Отрѣзать еще кусочекъ колбасы?
-- Спасибо, милый.
-- Книжку тебѣ еще почитать?
-- Не надо. Я устала...
-- Опять ноги болятъ? -- слышался тревожный голосъ добраго малютки -- Господи! Вотъ несчастье, такъ несчастье!..
-- Ну, ничего. Лишь-бы ты, крошка, былъ здоровъ.