Но тетя уже оторвалась отъ офицера и убѣжала.
IV.
Оставшись въ одиночествѣ, обреченный на смерть Мишка, всталъ и прислушался къ шуму изъ сосѣднихъ комнатъ.
-- Ложки звякаютъ, чай пьютъ... Небось, меня не позовутъ. Хоть съ голоду подыхай...
-- Миша! -- раздался голосъ матери. -- Мишура! Гдѣ ты? Иди пить чай.
Мишка вышелъ въ корридоръ, принялъ обиженный видъ, и бокомъ, озираясь, какъ волченокъ, подошелъ къ матери.
-- Сейчасъ будетъ извиняться, -- подумалъ онъ.
-- Гдѣ ты былъ, Мишука? Садись чай пить. Тебѣ съ молокомъ?
-- Эхъ, подумалъ добросердечный Миша. -- Ну, и Богъ съ ней! Если она забыла, такъ и я забуду. Все-жъ таки, она меня кормитъ, обуваетъ.
Онъ задумался о чемъ то и вдругъ неожиданно громко сказалъ: