Минутъ двадцать безъ передышки бѣжалъ Мишка, стараясь запутать свой слѣдъ.
Добѣжалъ до какого-то досчатаго забора, отдышался и, скрытый деревьями, довольно разсмѣялся.
-- Ловко, -- сказалъ онъ. -- Поди-ко-сь догони.
Потомъ вынулъ замусленный огрызокъ карандаша и сталъ шарить по кармавамъ обрывокъ какой-нибудь бумажки.
-- Эко, чортъ! Когда нужно, такъ и нѣтъ, -- озабоченно проворчалъ онъ.
Взглядъ его упалъ на обрывокъ старой афиши на заборе. Вѣтеръ шевелилъ отклеившимся кускомъ розовой бумаги.
Саматоха оторвалъ его, крякнулъ и, прислонившись къ забору, принялся писать что-то.
Потомъ усѣлся на землю и сталъ затыкать записку куклѣ за поясъ.
На клочкѣ бумаги были причудливо перемѣшаны печатныя фразы афиши съ рукописнымъ творчествомъ Саматохи.
Читать можно было такъ: