-- Милый мой! Ну, я тебя люблю -- ну, будь же и ты со мной откровененъ... Скажи мнѣ, какъ ты находишь эту игрушку и почему у тебя такой странный тонъ?
Ванька смущенно опустилъ голову.
-- Видишь ли, папа.... Если ты позволишь мнѣ быть откровеннымъ, я долженъ сказать тебѣ: ты совершенно не знаешь психологіи ребенка, его вкусовъ и влеченій (о, конечно, я не о себѣ говорю и не о Вовѣ -- о присутствующихъ не говорятъ). По моему, ребенку нужна игрушка примитивная, какой нибудь обрубокъ или тряпочная кукла, безъ носа и безъ глазъ, потому что ребенокъ большой фантазеръ и любитъ имѣть работу для своей фантазіи, надѣляя куклу всѣми качествами, которыя ему придутъ въ голову; а тамъ, гдѣ за него все уже представлено мастеромъ, договорено механикомъ -- тамъ уму его и фантазіи работать не надъ чѣмъ. Взрослые все время упускаютъ это изъ вида и, даря дѣтямъ игрушки, восхищаются ими больше сами, потому что фантазія ихъ суше, изощреннѣе и можетъ питаться только чѣмъ-то, доходящимъ до полной иллюзіи природы, мастерской поддѣлки подъ эту природу.
Понуривъ голову, молча, слушалъ сына чиновникъ Плѣшихинъ.
-- Такъ... Та-акъ! И елка, значитъ, какъ ты говорилъ давеча, тоже традиція, которая нужнѣе взрослымъ,чѣмъ ребятамъ?
-- Ахъ, ты слышалъ?... Ну, что же дѣлать!... Во всякомъ случаѣ, мы настолько деликатны, что ни за что не дали бы вамъ почувствовать той пошлой фальши и того вашего смѣшного положенія, которыя для посторонняго ума такъ замѣтны...
Чиновникъ Плѣшихинъ прошелся по комнатѣ раза три, задумавшись. Потомъ круто повернулся къ сыну и сказалъ:
-- Раздѣвайся! Сейчасъ сѣчь тебя буду.
На губахъ Ваньки промелькнула страдальческая гримаса.
-- Пожалуйста... На твоей сторонѣ сила -- я знаю! И я понимаю, что то, что ты хочешь сдѣлать -- нужнѣе и важнѣе не для меня, а, главнымъ образомъ, для тебя. Не буду, конечно, говорить о дикости, о некультурности и скудости такого аргумента при спорѣ, какъ сѣченіе, драка... Это общее мѣсто. И если хочешь -- я даже тебя понимаю и оправдываю... Ты усталъ, заработался, измотался, истратился, у тебя настроеніе подавленное, сердитое, скверное... Нужно на комъ-нибудь сорвать злость -- на мнѣ, или на другомъ -- все равно! Ну, что жъ, -- разъ мнѣ выпало на долю стать объектомъ твоего дурного настроенія -- я покоряюсь и, добавлю, даже не сержусь. "Понять, -- сказалъ философъ, -- значитъ, простить".