На второй день въ три часа пополудни въ ресторанъ зашелъ неизвѣстный человѣкъ въ форменномъ картузѣ. Все пришло въ движеніе: Алексѣй схватилъ салфетку и сталь бѣгать по ресторану, размахивая ею, какъ побѣжденные -- бѣлымъ флагомъ. Отецъ, скрывая приливъ радости, зашелъ солидно за прилавокъ, а сестренка помчалась на кухню предупредить повара, что "каша заваривается".
-- Чѣмъ могу служить? -- спросилъ отецъ.
-- Не найдется-ли размѣнять десяти рублей? -- спросилъ незнакомецъ.
Ему размѣняли и онъ ушелъ.
-- Уже заходятъ, -- сказалъ отецъ. -- Хорошій знакъ. Начинаютъ привыкать.
И его взглядъ задумчиво и выжидательно бродилъ по пыльной улицѣ, по которой шатались пыльныя куры, ребенокъ съ деревянной ложкой въ зубахъ и голыми ногами, да тащился, держась за стѣны, подвыпившій человѣкъ, очевидно, еще не привыкшій къ нашему "Карнавалу", и накачавшій себя гдѣ-либо въ центрѣ или на базарѣ...
Улица дремала, и только порывистый Мотька, мчавшійся изъ мелочной, оживлялъ пейзажъ.
-- Мотька, -- остановилъ я его, -- меня скоро учить начнутъ. Что, съѣлъ?
-- Удивилъ! -- захихикалъ онъ. -- А меня не будутъ совсѣмъ учить. Это, братъ, получше.
Этотъ поваренокъ даже пугалъ меня своей увертливостью и умѣньемъ извлечь выгоду изъ всего..