Город громадный, улиц целая гибель, и дома все если не шести-, то семиэтажные.
Как-то вечером зашел я к приятелю, что проживал в шестиэтажной махине на Гороховой улице.
Говорили о том о сем, а главное, о разной чертовщине.
- Вот, - говорит мой приятель, - ты живешь в деревне, бок о бок со всякой нечистью, с домовыми, а у нас, в городе, совершенно другая жизнь. Всю поэзию нечистой силы съели трамвай да электрическое освещение.
А другой - паренек такой белесый, с косматым цветком в сюртуке - говорит:
- Нет, знаете, в городе есть своя особая городская мистика, есть своя загадочная сущность, и я, - говорит,
- утверждаю, что в городе та же нечистая сила осталась в полном объеме, только под влиянием культуры изменила она свои нравы и обычаи и надела другую личину.
- Так вы думаете, - спрашиваю я, - что и у вас тут, в этих домах, домовые водятся?
- А то как же?! Только, - говорит, - они потеряли свою дикость, некультурность - надели другие личины.
- Я, - говорит, - уверен, что у них это дело поставлено на широкую городскую ногу.