-- А ты покажи. Я ахну, -- пообещал я.
-- Во-первых, получил я семгу, -- нежно промяукал Сарафанов, и глаза его потонули в заснувшей трясине рыхлого лица -- Впрочем, что я такое говорю -- "семга"? Это не семга! Это сливочное масло. Негодяйка так нежна, что ее можно на хлеб, вместо масла, намазывать. А знаешь, что моя семушка по цвету напоминает?
-- Теряюсь в догадках!
-- Щечки шестнадцатилетней девушки. В крайнем случае -- лепесток розы. Теперь -- икра! Можешь ты себе представить нечто нежно-серое, нечто малосольное... Нечто такое...
-- Могу, могу. Об икре довольно.
-- Довольно, так довольно. А вот о копченом сиге никогда не будет довольно... Этакий сижище, -- шкура у него ободрана, и спинка нежная, мясистая, самого этакого ласкового копчения -- так и лезет тебе в глаза, так и манит, так и подмывает: "ешь, мол, меня! Хамкай меня! Жуй, чавкай, глотай меня, черт тебя подери". Возьмешь ты себе от спины этакий ломоть, да лимончиком его, для остроты, лимончиком... Впрочем... (он озабоченно заглянул мне в глаза). Впрочем, ты, может быть, предпочитаешь провансаль?
-- Да нет уж, -- махнул я рукой, -- ты так это хорошо изобразил, что я с лимончиком.
-- Ну, конечно же! Понимающего человека сразу видно. Да! забыл... Ведь, кроме там разных сардин и соленых грибков (острые такие, знаешь, -- нёбо тебе, как глотать будешь, будто ноготками нежно поскребут), кроме всего этого, будет пирог!! Пирог я задумал преоригинальнейший -- одна старая караимка выучила. Делается он из баранины, но барашек, понимаешь ты, не рубится...
-- Неужели, не рубится?! -- удивился я, деликатно поддерживая разговор.
-- Ни-ни! ни за какие коврижки. Не рубится, а режется на этакие кусочки, с хрящиками... и заливается водой. Конечно, немножко, потому что баранина сама сок пустит.