* * *
За столом кипит работа. Около жены Акима, худосочной Мокроносихи, лежит целая груда старых аляповато разодетых кукол: разбойники, нападавшие в прошлом году в Рождественскую ночь на волжскую усадьбу, перемешались с раскаявшимися экспроприаторами, полотняное привидение старого домовладельца положило тряпочные ноги на голову размалеванной актрисы, вернувшейся на Рождество к мужу и умирающей дочке, а пьяный купец без ноги, оторванной просто по недосмотру мастера, сиротливо сидел на животе старушки, отдавшей нищей девочке свою драповую шаль.
Весь этот хлам быстрыми руками перетряхивался, сортировался и попадал немедленно дальше, к старшей дочке Анфисе.
Анфиса работала еще быстрее матери. Руки ее так и мелькали. Схватив святочную куклу, она -- раз! -- сдергивала с нее штаны или юбку, -- два! -- стаскивала пиджак или кофту, и, хлопнув головой о край стола, чтобы сбить накопившуюся за год в складках тела пыль, передавала раздетых кукол дальше, к Алешке.
У Алешки работа была самая сложная: надо было вновь одевать весь переданный товар. Кучей громоздились вокруг него черные германские мундиры, каски, польские живописные костюмы, времен чуть ли не Яна Собесского [Ян Собесский (1624-1696) -- король и польский герой; в 1673 г. разбил турок при Хотине, в 1675 -- при Львове и в 1678 г. заключил Константинопольский мир. Освободил Вену от турецкой осады в 1683 г.], серые платья сестер милосердия и маленькие курточки для "мальчиков, бежавших под Рождество на войну".
Схватив переброшенную ему куклу, Алешка бросал быстрый взгляд на ее лицо и сразу определял этим взглядом опытного человека -- волжский ли это разбойник или чиновник, пригревший в прошлом году бездомную кошку? В зависимости от этого -- на первого натягивался мундир "озверевшего тевтона", на второго -- жупан польского помещика, который подпаивает немцев и запирает их в погребе... Раскаявшаяся актриса облачалась проворными пальцами в костюм сестры милосердия, а замерзавший в прошлом году мальчишка отогревался на стоявшей подле спиртовке и, облеченный в серую тужурку, принимал свое новое обличье -- "мальчика, сбежавшего под Рождество на передовые позиции".
* * *
Средний мальчик, Гришка, тянул длинные нитки окопов, скатывал между потными ладонями шарики шрапнелей, и, кроме того, урывками помогал отцу укладывать в ящики готовые наборы "нападение на польскую усадьбу", "встречу забытого раненого с волками" и "офицера в лазарете, узнающего в сестре милосердия покинувшую его невесту".
Все это засыпалось метелью во избежание порчи в дороге, запаковывалось в ящики и отправлялось в редакции "Столичной простыни", "Чертовой перечницы" и других, имена же их Ты, Господи, веси...
...Нагнув голову у низкой притолоки, в комнату вошел редактор распространенной газеты. Поздоровался за руку с хозяином Акимом и, опустившись на стул, спросил: