Холодно в приемной, сыро, и можно только удивляться одному, как в такой температуре могут жить мухи, жирные, черные, садящиеся на голову и щекочущие кожу своими проворными лапками так, что волосы дыбом становятся... А, может быть, и мух никаких нет, и это не мухи, а мысли.
Всего можно ожидать от этой приемной...
По всем углам, например, скребутся мыши... Серые, пушистые, с острыми, черными, как булавочные головки, сверкающими глазками. Скребутся.
И тоже, может быть, так, что это не мыши. Может быть, это тоска -- проворными коготками скребет сердце.
Самое же неприятное, это -- сырость, скопляющаяся на потолке крупными каплями холодной воды. Капли, насытившись влагой, отяжелев, отрываются от потолка, и гулко падают вниз на мраморный пол, пугая мышей, которые после каждой капли притихают и на минуту прекращают свою мучительную работу.
Впрочем, с потолка ли падают эти капли? Не слезы ли это, родившиеся в воспаленных от бессонницы глазах?
Все может быть.
* * *
Быстрыми шагами входит, -- почти вбегает, -- Гогенцоллерн в приемную.
И видит он: сидят в холодных дубовых креслах три его главных врага: русский, француз, англичанин.