-- Хотите? Нет?
Он несколько раз прошелся по гулкому мраморному полу. Снова обратил к союзникам зеленое от света свечей лицо.
-- Какие вы странные... Ну, хотите так: уничтожьте только флот; армию можно оставить. Контрибуции тоже... не надо. Бог с ней. Для чего она, действительно? Не правда ли? Что мы, немцы, бедные, что ли? Хе-хе. Хотите?
Скребутся мыши. Падают капли. Вьются тяжелые мухи.
-- Оно, впрочем, если разобраться, то и флот можно не уничтожать. Пусть себе плавает... Такие большие пузатенькие дредноутики, так плавают: пуф, пуф! Хе-хе. Так как же, господа? Хотите?
Тихо. Скребутся мыши.
-- Не хотите? Эх, вы! Пусть было бы так: чтобы считалось, что мы вас победили, но чтобы все осталось по-старому... Ни контрибуции не надо нам, ни разоружения, ни территориальных захватов... Наоборот, еще кусок Австрии могу отдать. Только чтобы считалось, что мы победили. Ладно, а?
Взгляд его долго покоился на одном из черных пыльных щитов. Еще ниже опустилась голова.
-- Ну, хорошо! Я вам докажу, господа, что я не самолюбив. Пусть будет считаться, что победа -- ничья. Воевали, мол, воевали, да так ни до чего и не довоевались. Это иногда бывало... в истории... Обе, мол, стороны одинаково сильны. Хотите?
Переглянулись союзники, усмехнулись одними глазами; молчат.