-- Да, брат... Купчишку одного маленько пощипали. Золота было немного, но шелковые ткани, парча -- чудо что такое.
-- А что же вы с купцом сделали? -- тихо спросил бледный Мотька.
-- Купец? Ха-ха! Если бы он не сопротивлялся, я бы, пожалуй, отпустил бы его. Но этот негодяй уложил лучшего из моих молодцов -- Лоренцо, и я, ха-ха, поквитался с ним!
-- Кричал? -- умирающим шепотом спрашивал Мотька, чувствуя, как волосы тихо шевелятся у него на голове.
-- Не цыкнул. Нет, это что... Это забава сравнительно с делом старухи Монморанси.
-- Какой... старухи? -- прижимаясь к печке, спрашивал Мотька.
-- Была, брат, такая старуха... Мои молодцы пронюхали, что у нее водятся деньжата. Хорошо-с... Отравили мы ее пса, один из моей шайки подпоил старого слугу этой ведьмы и открыл нам двери... Но каким-то образом полицейские ищейки пронюхали. Ха-ха! Вот-то была потеха! Я четырех уложил... Ну, и мне попало! две недели мои молодцы меня в овраге отхаживали.
Мотька смотрел на помощника счетовода глазами, полными любви и пугливого преклонения, и шептал пересохшими губами:
-- А сколько... вы вообще человек... уложили?
Химиков задумывался: