Дочь ее занимала место кассирши в Москве в мануфактурном магазине купца Хлапова, изредка писала матери письма, которых та не могла читать, и присылала деньги, которых та не решалась тратить. Потому что была она неграмотна и мечтала о приданом для своей дочери.
-----
-- Жоржик... -- заискивающе говорила госпожа Нестеренкова, кутаясь в дырявый платок, -- так вы ж мне напишете? А? А?
Парикмахерский подмастерье закатывал глаза, хмурил брови, шевелил толстыми пальцами и в задумчивости насвистывал что-то длинное.
-- Да... Напиши! Вы думаете, это легко писать? Я четыре года учился, пока научился. А теперь так насобачился, что могу с маху написать письмо. Это тоже нужно знать, где какое слово поставить, где тире.
-- Тире? -- бессмысленно прищурилась госпожа Нес-теренкова. -- Да зачем оно?
-- Как, зачем? Молчали бы лучше, когда не знаете. Он задумался.
-- Фразы тоже. Разные. Все это знать нужно. Ну-ка, попробуй ты, матушка, написать! Воображаю!..
-- И как это вам, Георгий Кириллыч, все это ниспослано... -- с явной грубой лестью прошептала семечница. -- И откуда что берется?! И как же это у человека должны шарики работать, чтобы, не пито, не едено, цельное письмо накострячить!
Жорж неожиданно обиделся на сказанное семечницей вульгарное слово.