-- Бери его, ребята, -- скомандовал околоточный.
Городовой подлез под стол, схватил громадные, как бревна, ноги и дернул... Гржимба пошатнулся, а в это время сзади, с боков обхватили его несколько дюжих рук и повалили на сломанную кровать. Он вырвался и еще долго сопротивлялся с глупым мужеством человека, не рассуждающего, что организованной силе все равно придется покориться.
Когда его связали и вывели, комната имела такой вид, будто бы в ней взорвалась бомба. Мы, столпившись в углу, с ужасом смотрели на этого странного, никому не понятного человека, а он рычал, отплевывался и, вздергивая головой, поправлял сползавший цилиндр, поломанный и грязный, державшийся на той же широкой черной ленте.
-- Что же с ним делать? -- спросил старший городовой околоточного.
-- В Харьков! -- рявкнул Гржимба.
-- Что -- в Харьков?
-- В Харьков! Отправьте! Туда хочу!
И его увели, -- эту тяжелую пыхтящую гору, окруженную малорослыми победившими его городовыми.
В ту ночь мы с нянькой много плакали.
Я представлял себе громадного вечно голодного Гржимбу без папы, без мамы, без ласки -- бедного нахального Гржимбу, который насильно внедряется в разные дома, а его ловят, вытаскивают оттуда, причем он безуспешно пытается сопротивляться, и потом его высылают в другой город, как тяжелого, никому не нужного слона... И так бродит из города в город одинокий Гржимба -- таинственный осколок чего-то непонятного нам -- того, что, может быть, было несколько тысяч лет тому назад.