Извозчик послушно открыл рот и запел. Глухие надтреснутые звуки выходили, разливаясь в предвечернем воздухе. Но вот они окрепли, зазвенели -- и полилась широкая безудержная русская песня.
-- И-и-э-э-ух -- ха! га-а-а, -- пел извозчик, и тихо припал, притаился истомленный солнцем воздух.
-- Кто здесь песни орет? А? Отчего ты не на козлах? -- раздался сверху чей-то грубый голос. -- В участок захотел, полосатый черт.
Мы вскочили.
Перед нами стоял грубый, с красным лицом, городовой и махал кулаком.
-- Вы кричать не имеете права, -- возразил я. -- А если вы оскорбили моего товарища, назвав его полосатым чертом, то он выше этого. Стыдно ругаться! Вы себя этим унизили, а не его. Сами вы полосатый невыносимый дурак!
-- А-га-га! -- завопил городовой.--Ругаться? Пойдем!
Я вырвался из его рук, ударил его кулаком в лицо, отчего он упал, отбежал в сторону и крикнул своему другу извозчику:
-- Спасайся! Бежим! Против нас целый заговор -- я все понял! Держись около меня. И мы побежали.
На нашем пути встретилась какая-то церковь.