-- Танцуют... дьяволы! -- с нечеловеческой злобой размышлял Катушкин. -- Чем делом каким-нибудь полезным заниматься -- они скачут, как ученые собачонки. Чтоб вы там себе ноги ваши переломали.
Он стал мечтать о том, что хорошо бы незаметно перерезать проволоку для электрического освещения или чтобы музыканты вдруг почему-либо отказались играть.
-- Не желаем, мол, играть для разных дураков!
Жизнерадостный Монументов проходил мимо угрюмого Катушкина под руку с голубенькой барышней и говорил ей:
-- Как это красиво все: и этот благотворительный бал, и прекрасная музыка, и веселые, изящные танцующие.
Потом он увидел желтое сердитое лицо Катушкина, и ему захотелось чем-нибудь развлечь этого мрачного, неподвижного старика. Ласково улыбнувшись ему, он вынул из мешочка остаток конфетти и игривым жестом избалованного шалуна осыпал целым дождем голову Катушкина.
Монументов и голубенькая барышня последовали дальше, но через три шага их догнал страдальчески-злобный голос:
-- Милостивый государь! Этто... этто... неслыханно!! Этто...
Влюбленные обернулись, и Монументов в упор столкнулся с исковерканным злобой и бешенством, потемневшим лицом Катушкина.
-- Что вам угодно? -- изумленно спросил он.