-- Иным он и не может быть!
Офицер раскладывал закуски и откупоривал бутылки.
-----
Коломянкин сидел на коленях доктора, пил с ним из одного стакана вино и, опустив бессильно голову на его грудь, говорил:
-- Жаль, все-таки... Ушла, Петя, поэзия из жизни... Нет больше красивых жестов, беззаветно-смелых поступков, героизма... Ушла из нашего прозаического мира храбрость, поединки по поводу неудачно сказанного слова, рыцарское обожание женщины, щедрость, кошельки золота, разбрасываемые на проезжей дороге льстивому трактирщику... Удар ножом какого-нибудь зловещего бродяги на опушке леса...
-- Это верно. Обидно, дурачок ты этакий, -- поддакивал улыбающийся доктор, гладя художника по лысеющей голове. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
ПИНХУС РОЗЕНБЕРГ
Перед хозяином маленькой мануфактурной лавчонки Пинхусом Розенбергом стоял чиновник Самсонов и говорил:
-- Покажите мне темно-синий бархат. Есть у вас?
Пинхус обидчиво усмехнулся.