-- Рисовать нельзя, -- возразил Николаша, голова которого горела от той массы дел, которые он совершил в столь короткий промежуток. -- Рисовать нельзя, а стрелять можно.
-- Куда стрелять? Зачем стрелять?
-- Ну... в собаку... Или в вазу. Вчера вон Антонов в вазу попал, так его так отодрали, что мое почтение!
-- Так что ж тут хорошего? -- резонно сказал добродушный мальчик. -- Его отодрали, и тебе то же будет. За рисование, брат, не отдерут!
-- Почему... за рисование... не отдерут?
-- "Почему, почему"?! Да ты видел когда-нибудь человека, которого наказывали бы за рисование?
-- Нет, не видел.
-- То-то вот. Я как раз сегодня получил целую коробку цветных карандашей... 16 штук. Это тебе не лук. Луком-то ты не очень разрисуешься.
-- А Антонова вон за лук отец хотел отдать в рассыльные мальчишки.
Странное дело: те доказательства, которые в устах Антонова действовали так убедительно на Николашу, совершенно не убеждали карандашного мальчика.