-- Смотри-ка, -- перебил Жоржик. -- Папа побежал, а его слуга остался с ней, с его дочкой. Смотри, она плачет, становится перед ним на колени. К чему это?
-- Ну, как же... Неужели ты не понимаешь? Она бегала голыми ногами по песку, могла простудиться... Вот слуга на нее и кричит.
Мне решительно не везло с объяснениями: в тот момент, когда "слуга" кричал на коленопреклоненную "дочку", она вскочила и бросилась в его объятия.
-- Что это он ей делает? -- спросил сбитый с толку предыдущими объяснениями Жоржик.
-- Кусает ее. Видишь, укусил ей щеку... теперь ухо... губу... в глаз теперь вцепился.
-- Чего же она не плачет?
-- Ну, что она, маленькая, что ли! Терпит. Вот и ты теперь старайся -- если ушибешься или что другое -- не плачь. Видишь, она даже улыбается.
-- Смотри-ка, они уже дома... А вот слуга под еённую кровать лезет -- зачем?
-- Ну, это уже они спать ложатся, уже, значит, кончено. Пойдем, брат.
-- А давай, брат, до петуха посидим.