Когда я познакомился с ним и с его женой, довольно миловидной дамой, моя первая мысль была такая: "Собственно, если она ему верна, то по какой причине? Чем он отличается от других Васильевых и Пинкиных, с такими же мутными глазами, с подстриженными бородками, таких же служащих в контроле сборов, или в государственном контроле, или в контрольной палате -- Бог его знает, а я и до сих пор не знаю, в каком из этих скучных учреждений служит Скрипачев... Ведь едва ли есть какая-нибудь разница для госпожи Скрипачевой: замирать ли от страсти в объятиях мужа или в объятиях контрольного чиновника Паникина. Неужели такая уж существенная разница в том, что одного зовут Николай Иваныч, а другого -- Иван Николаич?"
Не хочу я говорить плохо о госпоже Скрипачевой, но, кажется, она по этому поводу держалась моего образа мыслей...
Познакомившись со Скрипачевым, я, по логике вещей, должен был бы сейчас же и потерять его, потому что такой человек, уйдя из поля зрения, немедленно же, как капли воды с рекой, сливается с миллионом других Васильевых и Григорьевых...
Но нет, Скрипачевы памятливы, и если уж он с вами познакомился, так уж он, встретив вас, узнает и подойдет, и поздоровается, поговорит, и осведомится:
-- Ну, что слышно новенького?
Так было и со Скрипачевым.
На другой день после знакомства он подошел ко мне в городском саду, поздоровался и сказал:
-- Вот удивительно: вчера только познакомились, а сегодня вот встретились. Ну, что новенького?
-- На Филиппинских островах было недавно землетрясение, -- сообщил я.
-- Что вы говорите! Вот ужас. Вообще, знаете, эти катастрофы... Вы боитесь разбойников?