-- Занятная история, -- пробормотал я.
-- А еще бы. Я его, понимаете, вилкой, да в бок, да в бок. Даже кровь была на вилке, ей-Богу. Потом до утра не спали: рама-то, представьте себе, выбита, ночью не исправишь, так такого холодища напустили, что зуб на зуб не попадал.
Выпустив из себя эту историю, он, как игрушечная резиновая свинка, выдохся, еще раз слабо что-то пискнул и вяло свалился на бок.
По крайней мере, когда я, чтобы ободрить его, заметил: "А у вас, очевидно, в жизни было много любопытных приключений" -- он поглядел на меня угасшим взором и промямлил: "Нет, какие же у меня приключения... Живу, как говорится, хлеб жую".
-- Ну, все-таки! Ведь вот вам уже за тридцать, -- поощрил я, с тайной брезгливостью разглядывая его плоскую благообразную бородку и скучные, как выжженная солнцем степь, глаза. -- Наверное, за тридцать-то лет много хлебнули, а? Были и на коне и под конем...
-- Да нет. Так как-то жил. Учился я тут же, в этом городе. Курса не кончил, отец умер, средств не было... Поступил сначала писцом к нотариусу, потом была маленькая протекция, попал в контроль... Получил, можете представить, полтораста рублей, тут уже надо было жениться, познакомился с Нютой, стал ухаживать, был ей не противен, вышла за меня замуж, ну так и пошло. К Новому году, думаю, 25 рублей прибавят... Нет, какие уж там приключения... Вот когда разбойник забрался -- это действительно приключение. "Молчи, говорит, или только тебе и жить!.."
Вспыхнул Скрипачев в последний раз этой фразой, затрещал и -- погас, погрузился в ничтожество.
* * *
Бывая в одном доме, я, к своему удивлению, встретил Скрипачева. Осведомился:
-- Зачем у вас этот-то?