-- Вот и хорошо, милый. Старайся, трудись. Бог труды любит. Бурачковым тебя зовут?
-- Бурачковым.
-- Ну-ну. Это хорошо. Мы тебя уже любим, Бурачков.
Непосвященному в дебри спиритизма может показаться странным такое беспардонное подмазывание к духу, такое заискивание, такая грубая, ни на чем не основанная лесть. Но дело в том, что после случая с сенатором К., которого дух ударил по голове гитарой, мы все стали чрезвычайно осторожны в своих беседах с духами и старались все время мазать их елеем. Нам это ничего не стоило, а духа умягчало.
-- Ты бы, может, показался нам, Бурачков? -- проворковала Чмокина. -- Конечно, если тебе не трудно...
При слабом свете было видно, как что-то туманное, белое завозилось в углу около рояля, заколебалось и стало сгущаться.
-- Дух, что ты делаешь? -- спросил генерал.
Дух явственно простучал:
-- Я уплотняюсь.
-- Ну, ну. Уплотняйся, голубчик. Это хорошо. Это ты здорово придумал. Уплотнишься, как следует, -- и тебе приятно, и нам на тебя посмотреть любопытно.