-- Да мне бы рубликов двести. Прожил бы я скромненько праздники, а после Крещения -- приискал бы и место. Господи! Ведь я три языка знаю, коммерческую корреспонденцию могу вести, уж не такое же я чудовище, в самом деле...
-- Двести рублей, -- задумчиво повторил Берегов.
-- У вас я не возьму, -- сказал, нахмурившись, Кашицын. -- Я знаю, вы живете в обрез...
-- В обрез, -- усмехнулся Берегов. -- А вы знаете, я вас обокрал.
-- Что?!
-- Скажите, вы хорошо помните последнее наше свидание в этой комнате?
-- В мае? Помню.
-- Вы пришли тогда от нотариуса с этим дурацким наследством, и деньги, как я уже говорил, торчали у вас нелепо, не по-деловому, изо всех карманов... Помните?
Кашицын усмехнулся.
-- Теперь, если у вас память хорошая, вы должны вспомнить и последующее: сняв пальто, вы стали выгружать деньги: часть бросили на комод, тысяч десять сунули в комод, пачку положили в боковой карман, а кроме того, у вас было всюду понатыкано: и в жилетных карманах, и в брючных. И вы даже не заметили, как из жилетного кармана упала на пол двадцатипятирублевая бумажка. Хе-хе. Я ее поднял, конечно. Теперь -- помните, когда я уходил, я вам передавал что-нибудь?