"Моя точка зрения" -- больше ему ничего не нужно, ничьей другой точки. И кто возвысится до многоточия -- тот мудрец.
Но мало мудрецов, и поэтому жизнь эгоистична, скупа и жестка, как солдатская подошва:
-- С моей точки зрения, я прав; с моей точки зрения, вы дурак; с моей точки зрения, это весело; с моей точки зрения, так вам и надо!
У нас у троих были свои точки зрения, у Красильникова -- своя. Никто из нас даже на минуту не подумал стать на его точку зрения -- потому все и произошло.
* * *
В жаркий ленивый полдень мы трое изнывали в безделье, расположившись, как кто хотел, в моей редакторской комнате: поэт Кувшинов лежал на широкой оттоманке; художник Крысаков в углу, сидя на маленькой скамейке, зарисовывал чей-то профиль; я, откинувшись в кресле, боком к письменному столу и положив ноги на подоконник, лениво просматривал кипу рукописей.
-- Этот проклятый Красильников никогда не отвыкнет от безграмотности, -- пробормотал я. -- У него в рассказе есть такая фраза: "Сидя с Леночкой на кушетке, он целовал ее ножки". Чьи ножки, черт его возьми?
-- А вот он и сам идет, -- заметил Кувшинов, оборачивая лицо к открытой двери.
У нас уже так установилось, что с Красильниковым -- человеком недалеким -- никто серьезно не разговаривал: или сообщали ему тут же измышленные сенсационные новости, или просто замечали:
-- Чудесный рассказ у вас был в "Ниве".