-- Ей-Богу, не понимаю...
-- О-о, Красильников... Вы хитрая штучка, и вас не всякий раскусит... но я вас понимаю! Довольно!
-- Послушайте!! -- простирая руки, бросился ко мне Красильников. -- Вы обязаны сказать мне; так же нельзя...
-- Как?! Вы спрашиваете меня? Меня? Но ведь я же связан словом, вы знаете...
-- Я не знаю, ей-Богу!!
-- Хорошо: я вам скажу только два слова: золотой медальон! Белокурые волосы!
-- К... к-какой медальон?!
-- Довольно, -- сказал поэт, которому уже захотелось спать. -- Больше вы от нас не услышите ни слова. Остальное -- дело вашей совести. Если редактор устроит товарищеский суд сотрудников, то... впрочем, что об этом говорить, когда так болит сердце!..
Он лег на оттоманку и отвернулся к стене.
Красильников бросился к Крысакову, но тот сурово отвел его рукой, вооруженной карандашом... Красильников обратил на меня растерянный взор, но я только молча пожал плечами...