У меня явилось сильное желание закричать, завопить, вертясь волчком, наброситься на прохожих и искусать их.
Я чувствовал, что при слове "Пуришкевич" могу перервать сказавшему это слово глотку, а понятия "Гучков" и "Марков" делали меня больным изнурительной морской болезнью...
А в голове раскачивалась мысль:
"Так может продолжаться еще три года... И еще пять лет! И еще восемь лет!"
Российская песня пелась на испорченной пластинке граммофона: на спирали стерлась зарубка и игла без исхода попала на одну и ту же окружность и визжит без конца одни и те же полтакта...
-----
И пошел я к товарищам журналистам и сказал:
-- Товарищи журналисты! Ведь вам скучно, противно, ведь вы с холодным отвращением пишете фельетоны и статьи о Пуришкевиче, Маркове втором, Меньшикове, Гучкове и других... Ведь это все людишки жалкие, мизерные, недостойные, в сущности, и одного фельетона в пятьдесят строк?!..
Тогда заплакали все и сказали:
-- Правда!