-- Нынче летом, -- сказал Плюмажев, -- видел я в Москве одну девочку итальянку. Актриса с отцом играет. Можете представить: маленькая, а играет, как взрослая.
-- Очень страдает? -- спросил я.
-- Что такое?
-- Ваше самолюбие. Ведь я вас высек сейчас.
Он солидно засмеялся.
-- Шутник! А что, Фома, не найдется у вас стаканчика чаю? Жажда смертельная.
Нам подали чай. Я потчевал его вареньем, чаем, а он солидно благодарил, рассказывал думские новости и причмокивал, слизывая с ложечки варенье.
-- Да, -- вздохнул я после долгого молчания. -- Такой человек, как вы, не поймет самоубийства Сазонова.
-- Пороть их всех нужно, -- машинально сказал Плюмажев.
Потом он что-то как будто вспомнил, побледнел и боязливо посмотрел на меня.