Снова Бакст переступил на первую ногу; снова проглотил слюну -- и, после минутной борьбы с самим собой, сказал:
-- Ну, я тоже ремесленник.
Его пр-во прищурилось.
-- Вы? Ну что вы! Вы чудесный художник!
-- Уверяю вас -- я жалкий ремесленник! Ей-богу! Все мои эскизы, костюмы и картины -- жалкое ремесло.
-- Ну что вы! Можно ли говорить такой вздор? Милый мой, вы великолепны! Вы гениальный рисовальщик и колорист. Какое же это ремесло?
-- А я все-таки чувствую себя ремесленником. Возьмите мои костюмы для Шопенианы, мои эскизы для Шехеразады -- ведь это самое ничтожное ремесленничество.
Его пр-во потрепало Бакста по плечу.
-- Оставьте, оставьте. Я, милый мой, тоже кое в чем разбираюсь и люблю искусство. Ваши эскизы -- это откровение! Это подлинное, громадное искусство!! Вам нужно памятник поставить.
-- Значит... я могу надеяться на право жительства?