-- Прямо-таки скажу вам -- ну, мое дело бабье, значит, я понимаю в этом, ну, мне, как говорится, и книгу в руку. Так вы думаете, что? Они тоже воображают, что понимают, и уже они готовы мне дорогу перейтить!
-- В чем же дело? -- удивился я.
-- Это даже, я вам скажу, и не дело, а так себе, занятие. Ну, один там, скажем, торгует булками, другой имеет шляпочный магазин или шлепает картины, тот банкир, этот манкир, а я тоже -- должна жить или не должна? Ой-ёёй! Раньше все было гладко, как какое-нибудь зеркало. Все мои четыре девицы, которые снимали у меня квартиру, держали себя ниже воды, тише травы! "Тебе что нужно?" -- "Ах, мамаша, мне нужно то-то. Или мне нужно то-то". Враг я им? Нате вам то-то. Нате вам то-то! Они были до мене ласковые, я до их. А теперь они такие хамки сделались, такие настырные, что я даже у нас, в Харькове, таких не видела. Слова ей не скажи, унушения ей не сделай. Себя не соблюдають, меня не соблюдають, посетителя не соблюдають. "Манька, причешись! Что ты ходишь растрепанная, как какая-нибудь Офелия! Что за страм!" Так вы знаете, что она мне теперь гаворит? "Отвяжись, толстая самка", -- она мне гаворит! Да я бы из нее, шибенницы, в прежнее время мочалы на целый гарнитур надрала, а теперь -- попробуй-ка пальцем тронуть...
Она умолкла, рисуя зонтиком на песке какое-то слово. Я спросил.
-- А что же будет, если тронуть?
-- Попробуй-ка. Пальцем не тронь, слова не скажи. Сейчас же: "Ах, этак-то? Да начхать же я на вас хотела! Сейчас же в "Новое время" пойду".
Я изумился.
-- Как... в "Новое время"?
-- Чи вы ж не знаете, как в "Новое время" ходят? Публиковаться. И идет ведь, дрянь этакая. Идет! Уже им прежняя мамаша не нужна, уже они себе новую мамашу нашли -- "Новое время". Здравствуйте! Уже они все на этом "Новом времени" сдурели. Ленивая там не публикуется! Она думает, что публикации от такого же слова, как и ее занятие. Я, вы думаете, их держу? Идите, я говорю им, идите. Поищите себе в "Новом времени" такую мамашу. Кто их там научит, чему надо? Кто им даст совет? Вы думаете, публичный канторщик научит? Или сам господин Меньшиков с ними будет заниматься? От-то-ж дуры! Мало у Меньшикова и без них работы! До кого им там доторкнуться? Буренину до них есть забота или господину Астолыпину? [В. П. Буренин -- плодовитый публицист "Нового времени", своими взглядами близкий М. О. Меньшикову. Астолыпин -- Александр Аркадьевич Столыпин, сотрудник редакции "Нового времени", публицист, брат Петра Аркадьевича Столыпина.] Пойдите вы им поговорите! "Я иду в "Новое время!" Иди, миленькая моя, опять придешь ко мне, чтоб тебе пропасть с той публикацией!! Такое я вам расскажу: была у меня Муся Кохинхинка... Девушка -- мед! Пух. Масло, кротости, доброты вдивительной. Говорю я ей как-то: "Ты что же это, ведьма киевская, чулки на подзеркальнике бросаешь? Холера тебя возьмет или что, если ты их на место положишь?" И как бы вы думаете? Надулась, ушла. Приходит на другой день: "Дозвольте, мамаша, вещи!" -- "Муся! Кохинхиночка! Куда ж ты?" -- "Не желаю я, гаворит, мамаша, ничего. Я теперь, гаворит, массажистка!" -- "Мусенька! Да когда ж ты успела? Ведь ты вчера еще не была массажисткой?" -- "Это, гаворит, мамаша, сущая чепуха. Пишется так, а читается, может быть, и иначе". Заплакала я. "Новую мамашу нашла?" Смеется. "Новую-с. Не вам чета. На двенадцати столбцах печатается. Хорошую публику иметь буду!" Ушла... Забрала свои хундры-мундры и ушла. Так что же вы думаете -- вернулась! Через две неделечки. Статочное ли дело этим дурам без хорошего глазу жить. Рази ж газета за усем усмотрит? Обобрал ее какой-то фрукт, тоже из публикующих. Прожила она у меня полтора месяца, потом из-за чего-то, из-за какой-то паршивой ротонды, ка-ак фыркнет! Адью-с -- не вернусь! Куда, Мусичка? Я, гаворит, теперь натурщица. "Мусенька! Да какая же ты натурщица? Только одного художника ты и видела, который у меня в прошлом году стекла побил". -- "Это, гаворит, ничего не значит. Желаю, гаворит, быть чудно сложена"! "Модель, чудно сложена, классические линии, позирует на любителя". И вы думаете, не ушла? Ушла! Такая большая газета и такую со мной, представьте, войну завела. Сегодня девушка у меня называется -- Муся Кохинхинка, завтра в "Новом времени" -- дама для компани; на этой неделе она у меня Муся Кохинхинка, на той неделе она уже "пикантная брунетка в безвыходном положении": в этом месяце она, как честная порядочная девица, живет у меня в номере седьмом с мягкой мебелью, а в том месяце она живет уже в номере двенадцать тысяч пятьсот третьем на пятом столбце -- прямо-таки ума не постижимо! Все посдурели. Вот вы, господин интеллигентный, в красивом пальте, в котелке -- ну что вы мне посоветуете?
Я подавил улыбку и сказал, стараясь быть серьезным: